egorka_datskij (egorka_datskij) wrote,
egorka_datskij
egorka_datskij

Климов Юрий Васильевич. Воспоминания. №12.

Мой дед, Климов Юрий Васильевич (1922-2002), оставил 3 тома воспоминаний о своей жизни. Всего, наверно, страниц 1000 формата А4. Плюс много фотографий. Воспоминания моего прадеда (отца моего деда) - Климова Василия Михайловича (1891-1978) - вот здесь.

Все опубликованные части: 1-я ; 2-я ; 3-я ; 4-я ; 5-я ; 6-я ; 7-я ; 8-я ; 9-я ; 10-я ; 11-я ; 12-я ; 13-я ; 14-я ; 15-я ; 16-я ; 17-я ; 18-я ; 19-я ; 20-я ; 21-я ; 22-я ; 23-я ; 24-я ;


Я еще ничего не сказал о третьем обитателе нашей комнаты – Дмитрии Худолее. Он успел окончить 3-й курс агрофака ОСХИ, но не успел уехать к своим [ том 1, лист 117 ] родителям в Артемовск (или Славянск) на Донбасе. В армию его не призвали по состоянию здоровья и он еще с лета 1941, после практики, остался жить и работать в учхозе. На вид он выглядел здоровяком, был смуглым и черноволосым. Характер спокойный и уравновешенный. Основной работой считалась ездовым на пароконной бричке. Подвозил корма к коровнику, возил лвлщи и виноград в город, ездил за горючим на крегинг-завод, который расположен за Пересыпью, около Жеваховой горы. Ухаживал за старшей дочерью Лихидченко – Верой. Уже после войны, я узнал, что он женился на ней и уехал с ней в Донбас, на свою родину. Муж Веры так и не вернулся с фронта, погиб в боях за Родину.

Каждое воскресение, т.е. день отдыха, я стремился в город, повидаться с семьей Голен. Если позволяли обстоятельства, я набирал в самодельный чемодан-кошелку картофеля и овощей и вез их Ольге. Феня Ивановна и Сесен Викентьевич рады были этим «гостинцам» и были они всегда кстати. Если были какие-либо поручения, то я стремился их выполнить. Чаще всего это было связано с покупкой дровяного материала, пригодного для токарных поделок Семена Викентьевича, или  покупка и доставка каменного угля для топки «казанка» в зимнее время. Дрова и уголь были очень дорогими в Одессе и на Привозе ими торговали буквально небольшими вязанками или ведрами в специальном ряду. К вечеру мы уходили с Ольгой прогуляться по Дерибасовскойили шли в кино, в кафе-кондитерскую, где съедали по пирожному. Как ни странно вспоминать об этом, но в Одессе была такая возможность. Торговля процветала. Особенно много было комисионных магазинов. На комиссию можно [ том 1, лист 118 ] заложить все: от старых подержанных носильных вещей до овощей и фруктов.

Как-то в очередной мой приезд в город мы отправились прогуляться с Ольгой в центр города. Время было осеннее, дул ветер, и мы решили посмотреть фильм «Злата Прага», который демонстрировался в кинотеатре «Октябрь», переименованном румынами в «Дойна». Необходимо отметить, что все фильмы были на немецком или румынском языках. Поэтому, в кинотеатрах вывешивались или продавались с билетами – либретто, с кратким содержанием фильма. Этот кинотеатр был и оставался лучшим кинотеатром города. Вошли в фойе. Та же концертная эстрада перед началом фильма. Певица поёт популярные немецкие или румынские песенки под небольшой оркестр. Исполнялась модная в те времена песенка «Vor der Kaserne, vor demgroser Tor» [ http://www.youtube.com/watch?v=bUsePoATbrU ].

В зале сидело довольно много немецких и румынских военнослужащих. Некоторые с русскими женщинами, заметно ухаживая за ними. Но что меня поразило, на задней стене эстрады, где раньше висел большой портрет Сталина, теперь висел портрет Гитлера. Меня поразило не то, что он занял место на стене а то, как был исполнен художником этот портрет, выполненный в масле. Гитлер был изображен 3/4 ракурса, в полный рост, в военной форме, в небрежно расстегнутой шинели с чуть приподнятым воротником. Ветер трепал его волосы... Взгляд демонически устремлен в даль... Вот этот взгляд и вся его фигура, изображенная несомненно даровитым художником, соответствовала его агрессивной натуре и событиям на фронтах того времени. Он выглядел наглым и надменным фанатиком. Но в душе картина рождала ненависть к оккупантам, к фашизму! Иногда Ольга брала меня к своей школьной подруге Вале, которая жила на Екатериненской улице [ том 1, лист 119 ] большой и хорошо обставленной старинной мебелью квартире пятиэтажного дома дореволюционной постройки с архитектурными украшениями по фасаду. Валя была единственной дочерью интеллигентных родителей. Её отец работал инженером на каком-то предприятии по изготовлению газированной воды. Мать, женщина лет 45-ти, была хлебосольной хозяйкой и никогда не отпускала нас без чая. Трагедией в семье, о которой не говорилось вслух, была хромота Вали. В детстве она перенесла остеомелит на коленном суставе левой ноги. Внешне она была привлекательной девушкой, даже красивой, с красивой фигурой, заметно хромала. Ольга рассказала, что иногда в школу она приходила на костылях (видимо в период обострения) или опираясь на трость. Родители страшно переживали за судьбу дочери. Валя обучалась игре на пианино и любила музыку. Наши посещения всегда заканчивались её игрой на инструменте. Особенно она любила исполнять русские романсы, пела приятным грудным голосом.

Однажды её мать пригласила меня одного на кухню, оставив девушек в комнате одних, и завела разговор со мной. Расспросив чем я занимаюсь и какие у меня планы на будущее, она перешла к главному – мне пора жениться на Ольге. На это я ответил отказом сказав, что сейчас идет жестокая война, все зыбко и непостоянно, а женитьба – дело серьёзное, что мне бы хотелось продолжить своё образование. Я понял этот разговор как простую беседу и совет этой милой женщины. Но оказалось, что это было специально сделано Феней Ивановной, которая знала ещё раньше Валину мать. Это было свтовство, вернее попытка сосватать меня через Валину мать. Ничего не подозревая, я уехал на неделю в Червоный Хутор.

Зато в следующий мой приезд меня встретили холодно, даже очень холодно... Даже на мой безмозглый ум стало [ том 1, лист 120 ] ясно: что-то случилось. Как всегда я пригласил Ольгу посидеть на дворе, подышать свежим воздухом на скамейке Куликова поля. Только теперь Ольга со слезами на глазах рассказала все, что я наделала своим отказом Валиной маме. Семен Викентьевич и Феня Ивановна уже всю неделю грызут её за отношения со мной... Но я остался неприклонен в своих решениях и уехал в хозяйство. Там у меня была отлаженная и самостоятельная жизнь. Я чувствовал себя независимым. У меня был круг знакомых, своя трудовая жизнь. Прошел месяц, другой – я все не появлялся на Пироговской, хотя в городе бывал по делам – возил помидоры на консервный завод.

Осенью 1942 года  Одесский сельхозинститут открыли для продолжения занятий. Ректор института был какой-то профессор из Бухареста, но преподаватели были в основном старые, которые остались в Одессе. Оказывается, Ольга была зачислена для продолжения учебы, но не на земфаке, а на агрофаке. Так она захотела. Остается сразу сказать, что закончила она институт в 1945 году и была направлена работать агрономом в колхоз под Беляевку... Надо отдать должное румынам: в Одессе многие вузы продолжали работу... Это не похоже на политику немецких оккупантов! О том, что институт работает, я уже знал. Но никто из обитателей комнаты – бывших студентов – не стали связывать себя с учебой, т.к. надо было работать чтобы выжить, прокормить себя. Да и за учебу надо было платить немалые деньги. В общем учеба для нас недоступна. Стали в хозяйство приезжать группы студентов для практических занятий в поле, на винограднике и т.д. В одной из групп увидел Ольгу. Мы оба обрадовались нашей встрече. О старой размолвке не вспоминали. Она стала урезонивать меня: почему я не появляюсь у них дома. Я пообещал побывать в доме...

[ том 1, лист 121 ] В учхозе у меня появиилсь новые симпатии, с которыми я проводил время, коротали долгие осенние  и зимние вечера. Радио и кино отсутствовали. Вечерняя скука была нестерпимой для молодых. Всю душу отдавали на танцы под патефон, на читку книг, если удавалось выпросить её у кого-нибудь.

Мне нравилась одна девчина по имени Мария Кулик. Это была простая девушка-украинка, приехавшая в Одессу на заработки после 5 или 6 классов школы из Белой Церкви. Начала работать еще до войны в одном из санаториев Большого Фонтана или Люстдорфа. Но судьба распорядилась иначе и привела её в Червоный Хутор. Работала она в полеводстве, на виноградниках, иногда на кухне подсобной работницей. Встречались мы на танцах и как-то быстро и ловко получались у нас фокстроты и танго. Постепенно это переросло в симпатию, но не более того. Жила она тоже в общежитии с другими девушками, но в другом доме. Мли попытки сблизиться с ней потерпели вскоре неудачу. Она узнала, что в городе есть девушка, к которой я постоянно езжу по выходным дням. В этих делах женщин обмануть трудно, они чувствуют шестым чувством неискренность в любви... Однако внимание мое она полностью не отвергала до поры до времени: ведь парней не было, их не хватало на всех!

После войны, в 1973 году, я снова попытался увидеть Марию Кулик, узнав, что живет она в Черноморке (бывший Люстдорф). Дома её не оказалось, она работала в городе. Зато я увидел её дочь. Мы разговорились. Я рассказал о тех днях  в далеких 42-44 годах. Мария вышла замуж вскоре после войны и живет в Черноморске в собственном доме. Её дочь учится в школе и мечтает поступить в техникум по подготовке на ткачиху. Я тогда снял репродукцию с портретов Марии, которые привожу здесь на следующей странице.

[ том 1, лист 122 ]
1. Фото дочери Марии Кулик, 1973 год.
2. Фото Марии Кулик в молодости.
3. Другое фото Марии Кулик в молодости.
4. Фото Марии Степановны Кулик (с внучкой) и подругой (Анна Алексеевна Перебейнос) – знакомые по Червоному Хутору, 20 сентября 1994. [ред. – фотография отсутствуют из-за отсутствия доступа к сканеру]
Гале, дочери Марии Кулик, очень хотелось, чтобы я повидал её маму и она дала адрес места её работы. К сожалению, я уже не имел времени для свидания – на следующий день было мое отплытие на теплоходе «Победа» до Новороссийска. На этих миниатюрных фотографиях– та самая Мария, какой я её знал в молодые [ред. – фотографии 2 и 3]. Теперь у неё другая фамилия – Боровская. Я рад, что у марии хорошо сложилась дальнейшая судьба.
 
В моих воспоминаниях сохранились воспоминания ещё о некоторых людях Червоного Хутора. Например, столяр Мельников. Хороший мастер по столярным работам, делал бочки, делал колеса для бричек. Казалось нет таких вещей, которые он не умел бы делать. Однако запомнился он тем, что страдал заиканием. Любил различные розыгрыши над молодыми ребятами и девчатами. Все розыгрыши сводились об отношениях между ребятами и девчатами. Несмотря на заикание, это у него получалось здорово смешно. Столярка была рядом с кузницей, где мне пришлось работать некоторое время в качестве молотобойца у старого, без ноги, кузнеца. Молотобоец был из меня неважный,однако во всем другом я справлялся с работой. Раздуть горн, подать инструменты, а главное, бить молотом по раскаленному железу  - все пришлось испытать. Пришлось видеть и уметь [ том 1, лист 123 ]
 подковать лошадь, выковать подкову, надеть на колесо обод-шину. Это не считая ремонт плугов и борон, другой техники. Кузница в хозяйстве имела большле значение...
 
Не могу не отметить ещё об одном человеке, который для нас, рабочих учхоза, остался в памяти как олицетворение буржуазного строя. Это новый директор учхоза – Марин. Ходил он по хозяйству с плеткой и бил ей каждого, кого считал необходимым. По-русски он не говорил и не понимал языка. Он мог ударить плеткой или палкой только за то, что при встрече с ним не снял шапку, не назвал его «домнул (господин) Марин». Особенно он не стеснялся бить людей если работа была выполнена некачественно или небрежно. Однажды я получил удар за плохую уборку навоза в коровнике. Держал себя барином. Попал он на пост директора хозяйства после ранения или контузии, которую получил под Одессой. Злобу вымещал на всех и за всё. Однако вскоре стало известно, что молодая и красивая девушка-молдованка, которая работала в полеводстве, стала сожительницей Марина. Он, не зная русского языка, взял её в качестве переводчика. И вот результат. Говорят, что через неё он знал о каждом рабочемочень много. За такую связь с ненавистным барином её возненавидели ещё больше. Она это чувствовала и не показывала своя бесстыжие глаза людям. Её прозвали «румынской подстилкой». В 1943 году, осенью, Марина от нас убрали.  Сразу ушла с работы и «молдованочка», без Марина  е1 работать нельзя – убьют. При Марине учхоз получил статус государственного – ферма «Разбоен», но порядки остались прежние.

[ том 1, лист 124 ]
Марин распорядился сделать 5 штук дорожных указателей на румынском языке – «Ферма Разбоен», которые мне поручили намалевать масляной краской. Эту работу надо было сделать так, как это практиковалось широко у немцев. Писал три дня и получил похвалу за умение.
 
Летом 43 года мне и ещё одному рабочему, котрого звали Василием, поручили вычистить глубокий колодец с пресной водой. Над колодцем стояла металическая ферма с ветряком, котрый качал воду из колодца. Колодец был глубиной метров 30, не менее, в который была вмонтирована металлическая лестница. Василий был крепкого сложения. Лицо густо покрыто следами оспы. Там, на глубине, мы работали в двоем и он рассказал о пережитом за дни войны. Служил он на флоте кочегаром. В одном из рейсов в осажденную Одессу его корабль попал в жестокую бомбежку. Корабль остался на плаву и пришел в город.но он был [ том 1, лист 125 ] тяжело ранен и госпитализирован в Одессе. Родом он был из рязани и в городе у него не было родных и знакомых. За участие в войне против белофинов он получил орденКрасной Звезды, о чем признался в доверительной беседе. Мне тогда казался он героем. Получить орден за боевые дела немало для человека. Вот только смущало, что он не сумел выбраться из Одессы.
 
Работая в глубоком колодце много дней подряд я сильн опростудился. Кашель бил так сильно, что я стал харкать кровью. Это меня испугало не на шутку. Вот, думал, получил туберкулез. Спасла меня от этого недуга девушка, которая пришла работать в полеводстве совсем недавно. Звали её Каролиной и жила она  у сестры на Большом Фонтане. Её сестра была врач и работала в больнице. При содействии Каролины она осмотрела меня, выслушала прямо у себя дома, выписала лекарство. Вскоре я был опять здоров. Получилось так, чтое пришлось приходить к врачу несколько раз и это послужило поводом для проводов Каролины до дому. Потом я провожал её до Большлго Фонтана по её просьбе, что мне льстило от такой симпатичной девушки.
Но встречи такие были недолги. Однажды она не явилась на работу. От людей, которые жили на Большом Фонтане, узнал, что её посадили в лагерь. Я встретился с её сестрой-врачем и мы много думали как её выручить из неволи, но ничего не могли придумать. Так неожиданно прервались отношения с симпатичной девушкой по имени Каролина. Оказываестя в лагерь она попала за самовольный уход с работы из немецкого госпиталя.

Дополнения и комментарии:

Общее по поводу воспоминаний:

  1.  

Упомянутые места и селения:


Вокруг да около:
  • О


tracker