egorka_datskij (egorka_datskij) wrote,
egorka_datskij
egorka_datskij

Климов Юрий Васильевич. Воспоминания. №11.

Мой дед, Климов Юрий Васильевич (1922-2002), оставил 3 тома воспоминаний о своей жизни. Всего, наверно, страниц 1500 формата А4. Плюс много фотографий. Воспоминания моего прадеда (отца моего деда) - Климова Василия Михайловича (1891-1978) - вот здесь.

Все опубликованные части: 1-я ; 2-я ; 3-я ; 4-я ; 5-я ; 6-я ; 7-я ; 8-я ; 9-я ; 10-я ; 11-я ; 12-я ; 13-я ; 14-я ; 15-я ; 16-я ; 17-я ; 18-я ; 19-я ; 20-я ; 21-я ; 22-я ; 23-я ; 24-я ;



Однако,я сильно отклонился от повествования. После того, как я оформился и получил место в общежитии, я вечером отправился обратно в город, чтобы взять с собой всё, что необходимо для работы в учхозе.

Мой рассказ и результаты поездки, по-моему, удовлетворил всех. Больше всех был доволен Семен Викентьевич. Еще бы - я переходил на собственный жизненный баланс. [ том 1, лист 111 ] Но больше всех был доволен я сам.

Рано утром, взяв всё, что считал необходимым, отправился на трамвай 29-й линии, но всё же запоздал к утреннему наряду. Лихидченко, который ещё был у конторы, направил меня на культивацию капусты. Участок был рядом и я ещё издали увидел лошадь, запряженную в культиватор, за которым шел пожилой человек, высокого роста, лет 45-и. Звали его Захаром. Он оказался разговорчивым, охотно рассказывал мне во время кратковременных перекуров о своей судьбе на фронте. Вернулся он недавно из плена из под Умани, а вернее из местечка Зеленая Брама. Призван он был в июне 1941 и воевал совсем недолго в пехоте. Часть, в которой он служил, бросили в западном направлении, навстречу прорвавшемуся врагу. Этот бой был первым и последним... Винтовка и несколько десятков патронов так и остались в его руках без применения. Говорил он это таким характерным русским языком с украинским акцентом, с юмором граничавшим с трагизмом.Еще на подходе к фронту их жестоко бомбила немецкая авиация, разметав обозы, артиллерию и кухню.
– «Вечером , на исходе жаркого дня, мы неожиданно увидели немецкие танки и бронетранспортеры, двигавшиеся по степным дорогам нам навстречу» – говорил он.
– «Увидев нас, немцы выскочили из машин с засученными по локоть рукавами и приложив к животам короткие автоматы стали поливать нас автоматным огнем... Танки и бронетранспортеры их прорезали наши редкие цепочки, которые отвечали редким оружейным огнем... Вскоре все было кончено и нас направили на сборный пункт, какой-то карьер близ деревни, а затем дальше в Зеленую Браму. Только там я понял, говорил он, всю тяжесть бытия военнопленным у немцев. Без еды, без воды, без крыши над головой, масса людей за колючей проволокой. Спасало нас окрестное население, бывшие колхозники – они возили нам сахарную свеклу, початки кукурузы, иногда конину от убитых лошадей... [ том 1, лист 112 ] Надо сказать правду, немцы не особенно препятствовали этой помощи от населения. Иначе надо было бы снабжать им за счет своих ресурсов... Вскоре тех, кто был из мест, захваченных фашистскими оккупантами, стали отпускать из этого лагеря. Так я вырвался оттуда» – Закончил он свой рассказ.
Работал я с ним в паре около недели, водил за узду лошадь, а потом идя за плугом культиватором.

Захар работал в учхозе недолго, тоько в начале лета 1942 годе. Жил он в Ульяновке, и, видимо, нашел работу более денежную поближе к дому. Но он остался у меня в памяти , как первый человек, который хорошо ориентировался в жизненных ситуациях и давал советы, как мужчина равному себе мужчине. Однажды, когда день кончился, к вечеру, мы всее чаще и чаще стояли в борозде, курили махорку и он, по своему обыкновению, рассказывал всякие были и небылицы, пересыпая их украинским и одесситским юмором. Мы не заметили, как возле нас появился управляющий учхоза – Векслер. Еще не дойдя до нас он стал орать что-то своим гнусавым голосом, размахивая при этом руками. Первое, что я зделал, – это потянул за повод лошадь, чтобы продолжить рыхление межрядий капусты. Но Захар резко остановил меня и стал объяснять директору причину остановки... Так получилось, что на этот раз все сошло гладко... Векслер на доводы Захара (который аргументировал остановку усталостью кобылы) говорит, что наблюдает уже давно из окна конторы за нашей работой. И пригрозил штрафом. После Захар поучал меня, что никогда не надо работать в присутствии начальства. Наоборот, начальство верит тому, кто делает перекур в его присутствии не таясь, что работа идет за глаза начальства. С ребятами по общежитию сошелся быстро. Все они оказались примерно одинаковой со мной судьбы, кроме Володьки Воронкова. Он пришел в учхоз зимой и родных в Одессе у него не было. Откуда он родом, где служил – ничего [ том 1, лист 113 ] не рассказывал. Было ясно, что пришел он в Одессу из окружения. Шутя он говорил о себе: «Я летчик.» Видимо, он был все же из частей аэродромного обслуживания, т.к. хорошо разбирался в самолетах, и, вообще, аэродромного хозяйства. К теме авиации постоянно приходилось обращаться, т.к. время было военное, а в 3 километрах был аэродром, на который все время производили посадку разные типы немецких самолетов. В хозяйстве Володька Воронков работал большей частью ездовым на пароконной бричке-платформе, какие можно было видеть в пригородных хозяйствах Одессы. Это считалось настоящей и интересной работой, т.к. удавалось часто бывать в городе, видеть все своими глазами, бывать на рынках с овощами, молоком, ездить на Крегинг-завод за горючим для автомашины и одного трактора СТЗ. Иногда он работал грузчиком на грузовой полуторке, которую водил молодой, чернобровый парень Юрченко. Юрченко был «примаком» у молодой вдовушки и жил у неё в коммунальной однокомнатной квартире в двухэтажном кирпичном доме. До этого он служил на флоте и обслуживал береговую батарею, расположенную между Большим Фонтаном и Люстдорфом. Носил он тельняжку и бушлат и среди нас считался моряком отчаянным. За свою красивую курчавую шевелюру очень нравился женщинам.

Из обитателей нашей комнаты самым честным и добропорядочным был Генрих Граф. Сын немца из саратовской области, он мог бы использовать свою привелегию в оккупированной Одессе, как «Фолкс-дойч», но никогда и никуда не обращался за этим. Жил наравне с нами «не выпендриваясь».К лету 1941 года он закончил 3 курс «винфака» [факультет виноградарства] и собирался ехать в Саратов, но запоздал выбраться из города и остался с осени в учхозе, работая на виноградниках. В Красную Армию его не взяли по национальному признаку, а интернировать, видимо, [ том 1, лист 114 ] тогда... В учхозе он считался кадровым рабочим и чаще всего работал на виноделке, доливая и переливая из бочек вино, следя за процессом брожения и осветления виноматериялов. Если условия позволяли, он частенько приносил в резиновой грелке нам вина к ужину. Как-то так у нас повелось, что на ужин чаще всего мы готовили жаренный картофель. Делали это по очереди. Надо было почистить картофель, нарезать его и жарить в большой сковороде. Жарили картофель на подсолнечном масле, которое покупали на Привозе. Картофель запасали мешками еще с осени, во время уборки его в хозяйстве. Запастись несколькими мешками картофеля для нас не составляло труда, т.к. все ьы работали возчиками его с поля в «кагаты» или возчиками в город. В общем, так или иначе, мы всегда ухитрялись приносить картофель в дом. Забота была для всех одна – достать картофель и подсолнечное масло. Правило это соблудалось неукоснительно до 1944 года. Разнообразием к столу было сало и колбаса, но эти деликатесы стали доступны нам только осенью 1942 года, когда рынок города сьал богаче. Зеленый лук, помидоры, огурцы – были всегда у нам доступны в период их созревания в хозяйстве. Хлеб в хозяйстве отпускался по карточкам, по 400 грамм на человека, и продавали его в магазинчике. Привозили хлеб из пекрни Большого Фонтана строго по количеству работающих и членов их семей. Иногда мне приходилось ездить ездовым на бричке, в которую погружался большой ларь для хлеба с висячим замком. За хлеб отвечала Катя Витюк. Она принимала его в пекарне по весу и затем продавала по карточкам. Многие завидовали её работе, когда хлеб был в дифиците. На этой работе жила она безбедно, сытно. Правда, плохо только то, что ездить надо было ежедневно, в любую погоду.

[ том 1, лист 115 ]Однажды, в 1943 году, в связи с болезнью Кати Витюк, доставку и продажу хлеба поручили мне... В начале получалось так, что хлеба не хватило не только мне, но и для 3–4 рабочих. Что тут бало – не трудно представить! Меня обвинили в хищении хлеба. Потом я приноровился к весам и гирям, к концу работы продавцом у меня оставаласьбуханка хлеба целиком, даже иногда больше! Все излишки шли на общий стол общежития.

Иногда по вечерам, особенно в зимнее время, Генрих принесет «грелку», затопим печку дровами (или «моторином»), нажарим большую сковороду картофеля, напьемя чаю с сахарином и, не зажигая керосиновой лампы, начинаем петь украинские песни. Запевалой был всегда Генрих. Своим низким фальцетом он затягивал «Распрягите, хлопцы, коней» или «Лен дрибненький». Иногда из озорства и шутки ради, Володя Воронков запевал «Шумел камыш». Пели громко, от души, на все здание. Тогда все знали, что поют «студенты», так называли нас в обиходе в хозяйстве. На наше «песнопение» приходили из соседней комнаты общежития Катя Витюк и тетя Лена (Жуковская) – одинокие женщины.

Вечером по субботам, иногда можно было придти в помещение клуба–столовой, где устраивались танцы до наступления комендантского часа (до 22:00 часов с осени 1942 года). Танцы, как правило, устраивали румынские солдаты, которые расквартированы были в учхозе в количестве от 30 до 60 человек. Это был «гарнизон» и обслуживал он радиостанцию, которая находилась на втором этаже двухэтажного дома столовой, над магазином. У них там была круглосуточная вахта и у входа стоял часовой. Так как румыны стояли уже давно – они все нам были знакомы по именам. Это были простые и добродушные деревенские парни. Пользуясь тем, [ том 1, лист 116 ] что их старшее начальство – офицеры – уезжали на выходной день в город, оставляя командовать капрала, который сознательно шел на нарушение воинской дисциплины. Танцы были под «цимбалы», на которых мастерски играл солдат по прозвищу «Цыган». Начинали солдаты. Они становились в круг и танцевали народные румынские танцы – «Дойну» или «Сырбу». Лихо приплясывая, взявшись друг с другом за руки. От их пляски дрожали стены дома, то и гляди проломитсяя пол или потолок. На их музыку приходили затем женщины и девчата, которые жили в хозяйстве или в слободке, приходили и парни. Румыны с удовольствием танцевали с работницами. На этой почве у наших девчат или незамужних женщин много было любовных страданий и всевозможных приключений, о которых я не буду писать. О них можно догадываться, для чего не надо иметь богатую фантазию. Однако, попутно скажу: В конце 1943 года, один румынский солдат женился на девушке из нашего дома (имя её забыл), жившей со своей матерью и братом в первой комнате. Брак был зарегистрирован по всей форме румынской администрацией и было венчание в церкви. Зимой 1944 у них родился ребенок и сержант ездил с ней к своим родным в Румынию. Забегая вперед добавлю: осенью 1945 года, после своей демобилизации из армии, я снова посетил учебное хозяйство и мне рассказали, что молодая мать осталась в Румынии, а её муж – солдат королевских вооруженных сил – был направлен на фронт и оказался в плену советских войск после победоносного наступления 2-го и 3-го Украинских фронтов.
Дополнения и комментарии:

Общее по поводу воспоминаний:

  1.  

Упомянутые места и селения:


Вокруг да около:
  • О


tracker
</div>
 
Tags: воспоминания, дед
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment