egorka_datskij (egorka_datskij) wrote,
egorka_datskij
egorka_datskij

Климов Василий Михайлович. Воспоминания. №5.

Предыдущие части воспоминаний моего прадеда Климова Василия Михайловича (1891 - 1978): 1-я ; 2-я ; 3-я ; 4-я ; 5-я ;
Орфография и стиль сохраняются.




Я снова в рядах Советской Армии
Шел 1920 год. Гражданская война на востоке страны продолжалась. Работы в моботделе в военкомате г.Петропавловска было немало. Не промню, сколько времени мне в военкомате пришлось работать , наверное не менее 5-6 месяцев. Отношение начальства ко мне было хорошее, доверяли выполнять секретную работу. С начальником моботдела - Петроградским рабочим, не помню его фамилии, кажется - Киров, даже подружился. В конце 1920 года в Ишиме произошло казацкое востание. Восстание охватило довольно большую территорию сельской местности в западной Сибири, докатилось оно и до Петропавловска.

Для многих из нас, работников военкомата, появление в городе восставших казацких отрядов было полной неожиданностью. Члены партии нашего военкомата, конечно, знали о приближении к городу кулацких банд. Вместе с коммунистами других учреждений города, был организован отряд. Отряд отошел к станции ж/д, а город, все учреждения оказались захваченными восставшими. Я понял, что мне в военкомате находиться опасно, пришлось уйти в Гороно, где я мог сойти за ??рного работника-учителя. Так оно и получилось. Будь бы с моей стороны сегодня, завтра одно неосторожное действие, бандиты могли бы захватить меня и увезти с собой в дебри степей, в сторону Ишима. Я был не раз свидетелем, как на подводе увозили к северу (в сторону Ишима) людей, подобных мне. Надо полагать, что при подавлении восстания с такими лицами власти советской армии не церемонились.

К Петропавловску с запада подошла военная часть советской армии, и город был освобожден от бандитов. Мы вновь вернулись в свои учреждения на работу. Не помню, не то в конце 1920 г., не то в начале 1921 г. я получил предписание военначальника явиться в г.Омск в распоряжение командира 344 полка для занятия должности  адьютанта полка. Видимо Советская армия ощущала большой недостаток в грамотных гадрах, если адьютанта полка пришлось искать через военкомат г.Петропавловска.

В Омск со мной, конечно, последовала и М.Я. В полку я нашел полное отсутствие каких-нибудь учетных данных о её бойцах. Между тем, штаб армии часто запрашивал много данных о составе полка, часто для ответа приходилось итти к прямому проводу телеграфа. Работы было много. Много сведений в штаб армии пришлось давать  с потолка, на свою ответственность, т,к. батальоны полка тоже не имели никаких данных о составе рот.

Помню, в Москву пришлось дать сведения по телеграфу о том, сколько человек по годам рождения при случае демобилизации проехать по ж/д. и до какой станции. Шла подготовка к демобилизации. На ж/д. станцию Омск дали сведения сколько человек и в какой день должны поехать. Лишних людей станция не принимала, т.к. демобилизацию проводил не один наш полк, а их в городе было не меньше десятка. Началась демобилизация из рядов армии. Трудное было для меня время. Но все сошло благополучно. С демобилизацией указанных в приказе годов рождения справился полк успешно. Мне командир полка объявил благодарность.

В июне 1921 г. я получил месячный отпуск, вместе с женой (сначала побывал в Соликамске) выехал в Оханск, к своим родителям.Во время отпуска появился приказ Москвы о демобилизации из  рядов армии командного состава из числа бывших учителей. Я попадал под действие этого приказа и Оханским уездвоенкоматом был демобилизован, передан в распоряжение Оханского уездного отдела народного образования. Итак, я вновь вернулся в свое первобытное состояние.


Мы работаем на ст. Верещагино
В Оханск мы попали через Соликамск. Примерно за месяц моего отпуска из Омска М.Я. уехала в Соликамск навестить своих родителей. Отец ее был натоятелем собора в городе. Я заехал в Соликамск за М.Я. и на пароходе прибыли в Оханск в конце июня 1921 года.

Мои родителя продолжали жить в Оханске. Отец по-прежнему занимался портняжным ремеслом, а мать кое-как помогала ему, продавая продукты питания на пристани. Вместе с родителями жила и наша дочь Лена, оставшаяся сиротой с 1915 года. Лене к моменту нашего приезда в Оханск уже исполнилось семь лет. Моя мать опекала её, как свою родную дочь. Родители, до нашего еще приезда к ним, пренесли пожар в доме.  Сгорел флигель и сенки у большого дома. Виновники пожара - квартиранты, жившие во флигиле.

Сестра Зоя с мужем жили недалеко от нашего дома, также на берегу Камы. Брат Павел поступил работать в органы милиции, жил где-то за Очером, в селе (не помню название). С отцом продолжала жить еще младшая сестра Клавдия. Она закончила женскую гимназию. Родители мои помышляли уехать из Оханска обратно в Павловск. Там в наш дом поселился брат Федор, претендуя львиную долю от него получить себе в наследство, будто бы еще от дедушки. Кроме того, отец боялся, что органы советской власти не разрешат иметь два дома, один могут национализировать.

Срок моего отпуска из 344 полка кончался 19 июля. К этому времени Оханский уездвоенкомат оформил мою демобилизацию.

В августе 1921 года я получил предложение УОНО поехать работать учителем в Верещагино, ст. ж/д. Меня предупредили, что школы в Верещагино содержатся за счет ж/дороги и потому культотдел профсоюза вмешивается в комплектование школ учителями: одних принимает, другим отказывает, направляя их обратно в Оханский УОНО.

Мне сказали, что там, в Верещагино, есть некто Фролов, к которому нам с М.Я. следует явиться. Если он нас не приймет, то УОНО больше из педкадров ему высылать не будет. Мы согласились на предложение поехать в Верещагино в распоряжение какого-то Фролова.

Встречу с Фроловым следует описать. Предварительно я опишу встречу с законоучителем школы ?-Турово в 1912-1913 году. Фамилия попа была Фролов, отец Михаил.

Долгое время я был в соре с ним, не хотел с ним встречаться. Когда он приезжал в школу из Кленовки, где он был настоятелем церкви, я обычно уходил в другой класс, или в учительскую. С ним имела дела моя покойная жена Галина Христофоровна. Причиноц моей антипатии к отцу Михаилу послужило следующее событие в жизни Кленовки. Мы, учителя школы в Кленовской волости, подготовили спектакль. Не помню какую пьессу взяли, знаю, что что-то из Островского. Отец Михаил повел бешенную компанию против нашего выступления на сцене. Он говорил с амвона в церкви проповедь, называя спектакль бесовским навождением, что де не дело учителям кривляться на сцене, его могут видеть в таком виде его ученики.

В день спектакля отец Михаил затеял вечером какую-то службу в церкви, старался возможно дольше растянуть её, чтоб нам помешать в проведении спектакля. Долго мы изнывали, ждали когда кончится служба в церкви. Вместе с нами скучала публика, ожидая начала спектакля. Наконец, служба в церкви закончилась. Мы начали спектакль и успешно его провели. Отей Михаил написал на нас жалобу на имя губернатора, обвиняя нас в том, что что мы вели спектакль в том, что мы вели спектакль во время церковного богослужения. Выехал следователь. Обвинение отца Михаила нас в том, что что мы играли на сцене во время богослужения в церкви не подтвердилось, урядник села Кленовки показал, показал, что спектакль начался после окончания службы в церкви.

После мы, учителя Кленовской области, решили ничего общего с отцом Михаилом не иметь. Вот почему я избегал встречи с ним, когда он приезжал в нашу школу. Такое положение длилось до конца великого поста. Я с учениками своей школы вынужден был говеть, т.е. почти целую неделю ходить в церковь, ученики должны исповедаться и причаститься. Галина нянчилась с ребеночком Леной, в церкви с учениками пришлось быть мне. Проходит пятница, ученики исповедались. Я не хочу итти на исповедь к отцу Михаилу. Но не ити нельзя, если учитель не будет говеть, его могут уволить с работы. Суббота, окончилась утрення. За обедней православные будут причащаться. Я продолжаю стоять в церкви, на иповедь не хочу итти. Второго священника на мое несчастье не было в церкви. Наконец отец Михаил походит ко мне и между нами происходит такой диалог:
  • Вы постились, В.М?
  • Да.
  • А исповедались?
  • Нет.
  • Идите в алтарь, я Вас исповедаю.
В алтаре продолжался разговор в таком виде:
  • Что скажите, В.М?
  • Я не верю в исповедь, отец Михаил.
  • Истинно верующий тот, кто сомневается, ищет, бог да вас простит. Приощаться заходите в алтарь перед тем, как будут приобщаться все верующие. Всякие там бывают, можно еще заразиться.
Так я и поступил. После приобщения  так наз. "святых даров", отец Михаил подвел меня к столу за дверью, налил кружку виноградного вина, предложил пить и закусыывать просфорами, которые кучей лежали на этом же столе. После обедни отец Михаил пригласил меня к себе на стакан чаю. После этого говения наши отношения приняли нормальный характер.

Весной 1914 года мы уехали их Кленовки, перешли работать в Са[???]вскую школу. Отца Михаила больше я нигде не встречал, ничего о нем не слыхал.

И вот я являюсь в культотдел учпрофсоюза ст.Верещагино. Захожу в кабинет. В кабинете за столом сидит мужчина средних лет, волосы на голове подстрижены под первый номер, в рубашке, воротник рубашки открыт. Я ему подаю наше предписание УОНО. Он читает, смотрит на меня и говорит:
  • В.М. я вас знаю
Я отвечаю, что его не знаю. Он мне говорит - "вспомниет Кленовку". Тут я понял, что передо мной сидит отец Михаил в новом обличии. Теперь он наш непосредственный начальник. Встретил меня хорошо, попросил вместе с женой зайти к ним на квартиру. Помог устроиться с питанием на первых порах, выписал полпуда овсяной муки. Жена его скромная забитая женщина.

В сентябре месяце начался учебный год. Фролов М.В. назначил меня директором школы второй ступени, а М.Я. - учите воспитателем в д/сад. Мы узнали, что Мих. Вас.Фролов в 1914 г., когла началась война с Германией, просился пойти на фронт в качестве полкового священника. Ему отказали. Он снял рясу и ушел на фронт рядовым.  Что он на фронте делал и как вел себя, - я не знаю. После Октябрьской революции он попал рабояим депо Верещагино. Вскоре вступил в партию. Волна революции вынесла его на поверхность опять в качестве руководителя профсоюзной организации.

Не менее десяти лет нам с женой пришлось работать в ж/д. школах иблизи Фролова М.В. По его рекомендации меня назначили в 1924 году инспектором ж/д. школ при отделе посвещения ж/д. в г.Свердловске. В одно время он в отделе просвещения занимал должность замест. начальника отдела по методической работе.Знаю, что он заочно окончил вечерний путейский институт и потом работал инженером службы пути на свердловской дистанции.

Вот как люди могут менять свою шкуру, в зависимости от обстановки: то жалобы на учителей губернатору за постановку спектакля, то вступить в партию, повести самому, как члену партии, борьбу с религией. Его политическое кредо изменялось от ярого черносотенца и до идейного коммуниста.

Ну, хватит писать о нем, надо надо поеделиться мыслями о своей работе учителем и директором школы 2-й ступени. В Верещагино началась наша мирная оседлая жизнь, до сих пор мы долго не задерживались в одном и том же пункте, поэтому и нечего было думать о прибавлении нашего семейства. В Верещагино в 1922 г. у нас родился сын - Юрий, в 1923 г. родилась дочь - Таня. Забота по их воспитанию легла почти исключительно на плечи М.Я. Я же целиком и полностью отдался школе и общественной работе среди рабочих депо Верещагино.

Из жизни в Верещагино хочется отметить следующие моменты:
  1. Как меня примут верещагинцы. Верещагинцы в 20-х годах претендовали на роль их пункта, как центра Оханского уезда. Одно время даже перевозили из Оханска имущество всех уездных учреждений и организаций в Верещагино. Неособенно радушно они принимали к себе выходцев из Оханска.
  2. Как я справлюсь с работой учителя, даже директора школы 2-й ступени. Ведь я готовился к работе учителя только начальных классов. С учениками старших классов, включительно до 9 кл.  по нынешней системе, я еще не работал. Никакой специальности не имел.
  3. Смогу ли я руководить педколлективом учителей школы 2-й ступени. Там могли быть учителя с законченным высшим образованием.
Надо сказать, что все мои опасения были напрасны.Я быстро в Верещагино нашел свое место, скоро завоевал признанный авторитет и уважение среди рабочих депо и даже учителей и родителей учеников нашей школы.

Среди учителей школы были один два - с законченным высшим образованием, большинство - учительницы, окончившие ранее только женскую гимназию. Среди них мои организационно-педагогические навыки были преобладающими. Конечно, нужно было в практику педагогической работы внедрять воспитательные моменты, требующие от учителя стоять на платформе советской власти.

Я легко провел большую культурно-просветительскую работу среди железнодорожников, прежде всего среди рабочих депо; читал лекции, проводил беседы на научные темы, о мироздании, на антирелиг. темы. Немногие учителя мне в этом помогали. Большинство отмалчивались, сидя дома, участия в обществ. работе не принимали. Я был постоянным посетителем заседаний учпрофсоюза, как член его культурного отдела. Вся эта деятельность не могла пройти незамеченной перед партийными организациями. В 1924 году, весной, на собрании коммунистов я был принят в члены коммунистической партии, был оформлен прием через первичную организацию партии при депо.

Нужно было пройти утверждение решения первичной организации в комитете следующей инстанции. Но к этому времени меня отозвали на работу в дорожный отдел просвещения, в ведении которого находились все ж/д. школы. Мне было поручено ведать школами Камышловского и Уфалейского [?] районов. Место моего жительства был г. Камышлов. Камышловский райком ВКП(б) постарался отвести меня от рядов партии, затерял (думаю умышленно) мои Верещагинские документы.

После этого, я уже ниодного раза не помышлял о вступлении в Партию, хотя по своим убеждениям был всегда вместе с партийцами, был, как говорят, беспартийный коммунист.

Я уже писал, что по педагогической линии не имел никакой специальности. Перед мной стоял вопрос - какой предмет я в школе поведу. Решил - поведу естествознание, предмет далекий от политики. Много труда приложил, чтоб освоить предмет хотя бы в объеме требований программы школы 2-й ступени, знакомился с учебниками. новых учебников еще не было, пришлось отбирать нужный материал из старых учебников. Мои отношения с учениками старших классом скоро стали хорошими. Многих учеников я вовлек в общественную работу, создал из них лекционную группу. Ребята сами стали моими помошниками в воспитательной работе. Издавали школьную стенную газету. Всего этого до меня в школе не было. Не знаю, что способствовало моему выдвижению на работу в качестве инспектора ж/д. школ, или ???? работа в школе, или мои общественные заслуги  среди рабочих депо, или протеже М.Ф.Фролова.

Фролов к этому времени был тоже инспектором ж/д. школ по Пермскому району. Видимо, все вместе взятое способствовало дальнейшему продвижению меня по службе, не смотря на пережитое во время гражданской войны.

Из учителей школы 2-й ступени я помню таких: 1) Капкановский [?] Вячеслав, болезненный человек, был друг нашего дома, часто бывал у нас. 2) Щипакин Н. - учитель пения, человек преклонного возраста. Помню его характеристику на меня:"человек много, быстро и умело работает." Сам он с учениками мало работал, они не уважали его. 3) Каратаева - математичка. Очень страдала, что имела некрасивое лицо. Иной раз переживала тяжело отсутствие мужа, дело доходило до сумашествия. 4) Гулина - тоже математичка, 5) Мартьякова [?] - рус.яз. и литература. Обе дальше класса их деятельность не выходила.

Жена моя, М.Я. последние годы работала тоже учительницей в начальной школе ж/д. Дети наши стали подрастать, одному было 2 года, другой год. Вот с этой семьей мы и переправились за Урал, в г. Камышлов в августе 1924 года.

Я инспектор отдела просвещения Перм. ж/д.
Приятно было получить назначение на пост инспектора транспортных школ. Но в сою очередь это назначение возлагало на меня большие заботы, нужно было справиться с порученным делом, не отстать от других.

Всего на транспорте я проработал 12 лет, с августа 1921 г. (Верещагино) до августа 1933 года (переезд из Свердловска в Петухово).

Работа на ж/д. транспорте дала мне очень много. Характер моей работы - контроль за учебгым процессом в школах, руководство в работе учитилей заставили меня быть какбы более собранным, все время повышать свои знания в области педагогических наук.


[Том 3, лист 448]
25 сентября 1976 г.
С 14 мая с/г. не писал свои мемуары. Решил не писать их в хронологическом порядке, впишу, если позволит здоровье, эпизодические отдельные моменты нашей жизни.

Сегодня мы с женой подводили итоги всоей жизни по отдельным этапам. Выделили следующие этапы нашей совместной жизни:
  1. В ноябре исполняется 59 лет нашей совместной жизни.
  2. Период гражданской войны, с января 1919 г. по июнь 1921 г.
  3. Жизнь в Верещагино - 4 года, с августа 1921 г. по август 1924 г.
  4. Работа в управл. ж/д., жили в Камышлове и Свердловске - 10 лет, с августа 1924 г. по 24 авг. 1933 г.
  5. Работа в Петухово, Кург. обл - 22 года, с августа 1933 г. по 22 ав. 1955 года.
  6. Вышли на пенсию, жили в Очере, Перм. обл. - 4 года, с авг. 1955 по 29 авг. 1959 г.
  7. Жили в Геленжике с 20 августа 1959 г., вот уже 17 лет.


продолжение, ВОЗМОЖНО, последует... надо подумать как быть с более личными частями воспоминаний.
Возможно, что я такие части буду убирать под замок.

Дополнения и комментарии:
Общее по поводу воспоминаний:
  • Да уж, суровая правда церковной жизни дореволюционной России накануне обоих революций...
  • Васкецов Александр Яковлевич - родной брат Марии Яковлевны Климовой (Васкецовой). Он был репрессирован в 1937 году. Вот выписка из "Книги памяти жертв политических репрессий Пермской области «Годы террора»":
    Васкецов Александр Яковлевич, р. 1903, с. Ныроб, Ныробский р-н, Пермская обл. Русский. Арестован 06.11.1937. Место ареста: г. Березники, Пермская обл. Осужден 15.11.1937. Обвинение: КР, повст., АСА. Приговор: 10 лет лишения свободы. 
    Он умер в 1942 от дизентерии в при транспортировке из одного лагеря в другой. Реабилитирован в 1954 году.

    Всего в книге памяти Пермской области приведено 14 имен репрессированных с фамилией Васкецов (13 мужчин и 1 женщина). Все они либо из Ныроба, либо из Наробского района. Видимо все мои родственники.
Упомянутые места и селения:
Вокруг да около:
Фотографии:

Фотографии поселка Павловска, снятые моим дедом Ю.В.Климовым во время поездки по Пермскому краю в 1990 году. Слева - фотографии, справа - подписи на них.
   


Справка, выданная Климовой Марии Яковлевне в 1945 году.



Личная карточка учителя на Климова Василия Михайловича, 10 октября 1936 года. Фотография М.В. явно гораздо более поздняя. Видимо приклеена моим дедом, Юрием Васильевичем Климовым, при составлении своих мемуаров.
Личная карточка учителя на Климова Василия Михайловича


Страница из рукописи моего деда Ю.В.Климова, где он пишет о своем отце Климове М.В. Три фотографии моего прадеда. Девочка на фотографии - моя мама.



Фотография моего прадеда М.В.Климова, сделанная моим дедом в 1930-х.



Учительская конференция в Пермком уезде (?), примерно 1929 год. Присутствуют В.М.Климов (2-й ряд снизу, 4-й слева ) и М.Я.Климова (нижний ряд, 4-я справа).



Удостоверение М.Я.Климовой в том, что она является работником комиссии по несовершеннолетних, март 1921. Обратите внимание, что документ написан на обороте старого удостоверения на некого мещанина из Петропавловска о рождении у него сына 20 апреля 1894 года. А именно 28 августа 1897 года.



Отпускной билет на В.М.Климова из 344 полка в г.Оханск, 1921.



Страница из мемуаров В.М.Климова. Фотогравия - Павел Михайлович Климов, Керчь 1922.
3 документа:
  1. Справка о рождении сына - Юрия Васильевича Климова, выдана 6 марта 1922.
  2. Удостоверение на В.М.Климова о месте работы, 1921.
  3. Удостоверение Климовой Марии, примерно 1921.



Рекомендация В.М.Климову от Верещагинского райкома РКП(б), 27 августа 1924.



Страница из мемуаров В.М.Климова с двумя фотографиями 1926 и 1932 года. Фотографии вклеены Ю.В.Климовым.

tracker
Tags: воспоминания, прадед
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments